Category Archive

From Peter McBurney:

Hi all –

Apparently there are some new findings about the Antikythera Mechanism:
http://www.iht.com/articles/2008/07/31/europe/computer.php

Cheers,

– Peter

I had seen this graffiti in Bristol, but never knew that it was Banksy’s. Actually, I have never even heard about Banksy.

But now I have to admit that some of his graffiti are seriously good:

I am not an expert, but may try an educated guess that, in graffiti art, location is paramount. The one above was made in Bethlehem.

On request from my old friend Owl, I republish my old post.

***

Today is Russian Old New Year, and I send my best wishes to all readers.

This Christmas, I had an unexpected gift: some film makers from Argentina, working on a UNESCO-sponsored documentary A Loaf of Bread, discovered on the Internet two my photographs of traditional breadmaking in Cappodocia. See them (1, 2) in the context on David Pierce’s website, and read David’s historic commentaries.

I also place the photographs directly into my post:

The photographs had been taken in the village of Ayvali, Cappodocia, Turkey, on 8 January 2006, a day after Russian Orthodox Christmas. Cappodocia was one of the sites of uninterrupted Orthodox Christian tradition, where monks and hermits lived since Early Christianity in dwellings carved in rocks, surrounded by a fantastic landscape which looked as a if it came from a Bysantine icon. The arc above the oven is the entrance to a Christian church, carved in the rocks centuries ago, but now desecrated and destroyed. The whole village was carved that way and had housed well-to-do Greek Christians, until they were all shipped to Greece during the population exchanges of the 1920s. Now the village is populated by Turks (descendants of refugees from Greece) — who offered me and my co-travellers an exceptional and warm hospitality.

But bread remains bread, and I agree with the filmakers and with UNESCO that bread is a poignant symbol of the very continuity of the humanity’s life. I am more than happy to allow my photographs beeing used in the film (moreover, I place them in the public domain). I will remember with warm gratitude the bread (astonishingly tasty!) which was offered to us as a gift by the breadmakers of Ayvali.

As far as my previos remark that the monks might feel that they lived inside of an icon, compare a photograph of one of the monks’ dwellings in Paşabağı, one of the valleys of Cappodocia,

with an icon Положение во гроб:

I have already had chance to write about Щербa, глокой куздре и Алекандре Левине. Here I just express my adoration of the sheer audacity of Levin’s linguistic and poetic experiments.

АЛЕКСАНДР ЛЕВИН

СУД ПАРИСА

Когда Резвяся и Играя
танцуют в небе голубом,
одна из них подобна снегу,
другая — рыжему огню.

Одна плывет, как в хороводе,
уклюжей грации полна,
другая бегает по небу,
локтями детскими торча,

а третья льется, как простая
громошипучая вода,
Смеясь зовется. Трем богиням
всё вторит весело Громам.

Резвяся плавная сияет,
Играя прыскает огнем,
Смеясь из кубка золотого
сама себя на землю льет.

И лишь Громам все вторит, вторит,
уже не весело ему,
и он стоит болван болваном
с тяжелым яблоком в руках,

с огро-омным яблоком в руках.

Я вам хочу рассказать одно происшествие, случившееся с рыбой или даже
вернее не с рыбой, а с человеком Патрулевым, или даже еще вернее с дочерью
Патрулева.
Начну с самого рождения. Кстати о рождении: у нас родились на полу…
Или хотя это мы потом расскажем.
Говорю прямо:
Дочь Патрулева родилась в субботу. Обозначим эту дочь латинской буквой
М.
Обозначив эту дочь латинской буквой М, заметим, что:
.
1. Две руки, две ноги, посередке сапоги.
2. Уши обладают тем же, чем и глаза.
3. Бегать — глагол из под ног.
4. Щупать — глагол из под рук.
5. Усы могут быть только у сына.
6. Затылком нельзя рассмотреть, что висит на стене.
17. Обратите внимание, что после шестерки идет семнадцать.
.
Для того, чтобы раскрасить картинку, запомним эти семнадцать
постулатов.
Теперь обопремся рукой о пятый постулат и посмотрим, что из этого
получилось.
Если бы мы уперлись о пятый постулат тележкой или сахаром или
натуральной лентой, то пришлось бы сказать что: да, и еще что нибудь.
Но на самом деле вообразим, а для простоты сразу и забудем то, что мы
только что вообразили.
Теперь посмотрим, что получилось.
Вы смотрите сюда, а я буду смотреть сюда, вот и выйдет, что мы оба
смотрим туда.
Или, говоря точнее, я смотрю туда, а вы смотрите в другое место.
Теперь уясним себе, что мы видим. Для этого достаточно уяснить себе по
отдельности, что вижу я и что видите вы.
Я вижу одну половину дома, а вы видите другую половину города. Назовем
это для простоты свадьбой.
Теперь перейдемте к дочери Патрулева. Ее свадьба состоялась ну, скажем,
тогда-то. Если бы свадьба состоялась раньше, то мы сказали бы, что свадьба
состоялась раньше срока. Если бы свадьба состоялась позднее, то мы сказали
бы “Волна”, потому что свадьба состоялась позднее.
Все семнадцать постулатов или так называемых перьев, налицо. Перейдем к
дальнейшему.
.
Дальнейшее толще предыдущего
Сом керосинки толще.
Толще лука морской винт.
Книга толще тетради
а тетради толще одной тетради
Этот стол он толще книги
Этот свод он толще предыдущего
а предыдущий выше лука
Лук же меньше гребенки
так же как и шляпа меньше кроватки
в которой может поместится
ящик с книгами
но ящик
глубже шляпы
шляпа мягче
нежели морской винт
но пчела острее шара.
Одинаково красиво
то что растет по эту
и по ту сторону забора
.
Все же книга гибче супа
ухо гибче книги
.
Суп желтее и жирнее чем лучинка
и тяжелее чем ключ.
.
Утверждение:
У зайца вместо усов руки.
У папы на затылке фазан.
У магазина четыре кнопки.
У розалии одуванчик.
.
Ворона между сквозных чисел.
Шуба с треском по имяни Фофа.
Каля в безвыходном положении.
Румын из рукомойника.
Ангел Ершов.
.
Размышление.
Это не кузница, а ведро.
Это не рис, а линейка.
Это не перчатка, а заведывающий складом.
Это не глаз, а колено.
Это не я пришел, а ты.
Это не вода, а чай.
Это не гвоздь, а винт.
А винт это не гвоздь.
Мех не свет.
Человек с одной рукой не комната с одним окном.
Туфли это не ногти.
Туфли это не почки.
Точно также и не ноздри.
.
Выводы:
Дочь Патрулева отца Патрулева дочь
Значит и дочь Патрулева отца Патрулева дочь.
Коли так то и дочь. Патрулева отца
Значит и дочь Патрулева отца.
Вот и дочь, а отец Патрулев
Дочь Патрулева, отец Патрулев
Значит отец Патрулевой дочери Патрулев
И никто не скажет что он Петухов
Это было бы противоестественно.

A commentary.

A little boy asked me recently why his parents called me Sasha.

Well, it is an interesting story, and it is more about the Russian language than me.

The Russian language has a remarkable capacity for transforming words and giving them new shadows of meaning and emotional colour. For example, almost any noun and almost any adjective have a host of demunitive forms. For example, the word малый, “small’’, has at least four forms:

маловатый, малый, маленький, малюсенький,

each marking the next degree of smallness. The same is happening with personal names: the Russian language allows its users to form a huge variety of dimunitive, personal of familiar forms of names.

Let us start with Александр, Alexander. The name is of Greek origin, and made of two Greek roots: “аlex-”, which means “defence” in Greek, and “andros”, which means “man”; the meaning of the name is “defender of people”. In many languages, the two roots are split out, making new names, like in English, for example, Alex and Sandy (the latter is more common in Scotland, I believe). In my local Chinese takeaway, I am known as Alex, but next door, in a Turkish takeaway, I am known as “Iskender”, which is a Turkish form of “Alexander”. The Turks remember the great warrior of the past, Alexander of Macedonia, and the word “Iskender” is occasionally used by Turks to mean something like “great, majestic, royal”. “Iskender kebab” is the name on the menu for a very big kebab, which, I have to admit, looks more and more like a fair description of me.

So, the first root of Александр generates, in some dialects of Russian, names Олесь, Олеся, Олеша. The second root happened to be even more flexible: first of all, it transformed

Александр – Алексаша – Саша,

thus yielding the most common familiar form of my name, Sasha. The name Sasha is used in informal conversations between people of the same age, or between close relatives; a child can call his uncle “uncle Sasha”, but it would be deemed inappropriate if a child call his uncle just “Sasha”. There are two more basic dimunitive / familiar forms of Александр: Саня and Шура.

All three forms of Александр have a full range of derivatives:

Саша – Сашка, Сашенька, Сашутка, Сашок.

Саня – Санька, Санечка, Санёк.

Шура – Шурка, Шурочка, Шурик.

If you are not bewildered yet, I have to explain that Russians have two forms of addressing people: a polite, when the plural “you” is used, вы, and a familiar, ты, which has no analogue in modern English, but had in the past, “thou” (like in the Bible: Thou Shalt Not Kill). Саша and Шура can be used with a polite form of address, but I cannot imagine anyone using Саня and “вы”. The use of Сашка, Санька, Шурка with the polite form вы is out of question: these names are reserved for conversations between boys.

And there are also patronymics: the father’s name is used with the full first name in the full polite form of address. I am Александр Васильевич, because my father was Василий (а Russian form of Basil). But I have to stop here; conventions for use of patronymics will fill a book. Perhaps, this book is already written by someone.

Liubov Popova: Portrait of a Philosopher (1915)

Edward Fuglo, Culture Club, 2006.

I discovered in Leopold Museum, Vienna, a wonderful exhibition of paintings from Faroe Islands; even more impressive when you know that Faroese is a nation of 50 thousand people. And yes, they knocked Austria of European Football Championship 1990 — one of the artworks in the exhibition is a DVD player repeating, again and again, the famous goal.

… I am still full of this eerie feeling: a speaker after speaker was talking about mathematics and mathematicians, but, in their descriptions, I could not recognise neither mathematics, nor myself. I was non-existent in the spooky world of philosophy.

Leo Cullum, 2006. Source: cartoonbank.com.

There is something wrong with philosophy of mathematics. Perhaps organisations like AMS and LMS should start  sending hit squads of professional mathematicians to every conference on philosophy, methodology or sociology of mathematics, so that they could publicly refute at least most obvious bullshit being told from podia.  Why not call this Mathematics Patrol programme?

A letter of 9 June 1995 which I discovered on an old computer before throwing it away. Perhaps occasional factual details could be wrong, but I have no time to re-check the cinematographic backgrounds.

Форрест Гамп

Когда до меня дошел слух о том, что в России уже идет “Форрест Гамп”, а я так и не посмотрел этого фильма, я не выдержал и взял в прокате копию (а в качестве бесплатного приложения мне вручили книжечку изречений главного героя). Mы всей семьей посмотрели фильм с величайшим удовольствием. Мои дети в восторге от фильма и еще больше от афоризмов из книжицы, вроде:

Быть идиотом — это вам не фунт изюма.

Идя в зоопарк, обязательно возьми корма для зверей, даже если там везде знаки “Зверей не кормить”. Их ведь не звери поставили, эти знаки.

Мой футбольный тренер был очень справедливый человек и со всеми обращался одинаково — как с дерьмом.

А что про это думают англичане?

Мои друзья, писавшие мне о фильме, сильно им озадачены. Я думаю, не удивительно, что в России фильм мог показаться загадкой. Стоит сравнить с тем, как оценивают его в Англии, причем как оценивают на уровне массового зрителя. Фильм здесь только что прошел по кинотеатрам и буквально на днях появился на видео (на видео его посмотрят много больше зрителей, чем в кинотеатрах). Вот рецензия на него из журнала “What’s on TV” (это массовый, с тиражом около миллиона или больше, дешевый английский журнал, с программами ТВ и обзорами новых фильмов на видео).

Despite its huge haul of six Oscars, this is hardly the most entertaining film around at the moment, but it could well be the most intriguing. As the simplest of simple men, Tom Hank’s Forrest Gump stumbles blithely through more than 30 years of turbulent US history. He meets President Kennedy, fights in Vietnam, blows the whistle on the Watergate break-in and helps John Lennon to compose Imagine. A truly bizarre — and really quite troubling — personification of the American Spirit, Forrest acts like a mirror for his audience’s values: he is whatever we want him to be. And the film’s master stroke is the way it weaves a reach tapestry of sounds, images and incidents around him. However, as well as following his progress through life, almost as important are the very different experiences of his sweetheart Jenny (Robin Wright). Very interesting — although to viewers not that clued up on Americana, its impact will be lost.

Последующее — мой комментарий к этой краткой и четкой рецензии. Прежде всего обращает на себя внимание предупреждение, что фильм может быть не понятен английскому зрителю; стоит запомнить, я к этому еще вернусь.

Образ идиота в американском искусстве

Прежде чем говорить о фильме про идиота, стоит обсудить в целом место идиота в американской жизни и американском искусстве. Это если не почетное, то вполне достойное место. Американцы на практике признают права каждого, в том числе и умственно отсталого. Во многих, и возможно, в большинстве, штатов почти не осталось спецшкол для умственно отсталых детей, они учатся в обычных школах. Не знаю, как обстоит дело в Алабаме, где вырос Гамп, но все же думаю, что в наши дни маме Гамп не пришлось бы доказывать директору школу свою родительскую любовь тем очень убедительным способом. Жена моего коллеги, учительница из Флориды, жаловалась, что наличие умственно отсталых детей в классе парализует учебный процесс и что некоторых детей все же надо бы отделять. Но это Флорида, знаменитая своими излишествами в защите прав детей: в этом штате дети с 12 лет имеют право судебного развода с родителями. Мы не испытали на наших детях флоридских школ, но вот в Нью-Джерси моих детей в школе учили, что бывают люди, которым по причине болезни трудно ходить, а бывают такие, кому трудно думать, и что это не нужно рассматривать как что-то стыдное и исключать их из круга друзей и товарищей по играм. В 50-е годы (и в Алабаме, одном из самых дремучих штатов) в маленького дурака Форреста его сверстники еще могли кидать камни, в наши дни это исключено. Мои дети прониклись пониманием равенства всех, и посмотрев “ФГ”, пришли к заключению, что Форрест — очень умный, на своем уровне, человек. Более того, дочь настаивала, что он очень хороший муж и отец и почему бы действительно Дженни (героине фильма) не выйти за такого замуж? Мой сын, чего я и ожидал, вспомнил другой фильм, “Человек дождя”, где Дастин Хоффман (наверное, лучшая его роль) с изумительной теплотой, силой сопереживания и, похоже, клинической точностью, сыграл больного аутизмом. Сын очень любит этот фильм. О “Человеке дождя” надо сказать хотя бы пару слов как об очевидном предшественнике “ФГ”. Среди многих харктерных симптомов его сотояния герой Хоффмана проявляет и такой — он не расстается с фотоаппаратом, снимая все, что имеет цифры — вывески на улицах, дорожные знаки. Заключительные титры фильма идут на фоне этих косых и не в фокусе фотографий, как доказательство, что человек имеет право на такое видение мира. И, как итог, как подведение черты под фильмом — это невероятно убедительно!

Если не считать специфических жанров вроде фильмов ужасов, где убийца-психопат, конечно, незаменим, люди с отклонениями от психической нормы, как правило, изображаются в американском кино с симпатией (но даже и психопат-убийца может быть симпатичен и обаятелен, как Антони Хопкинс в “Молчании ягнят”). Традиция положена бессмертным “Полетом над гнездом кукушки”, ярким свидетельством битв, которые в 60-е годы активисты прав человека вели за улучшение условий содержания психически больных. Ирония истории в том, что одним из главных последствий этой борьбы оказалось массовое закрытие казенных психбольниц и появление сотен тысяч психически больных бродяг, живущих и попрошайничающих на улице. Верно и обратное — почти все бомжи психически больны. Насильно их в психушки не загоняют — пока они не представляют опасности для окружающих, этого не позволяет закон, а если кто вдруг и захочет в больницу добровольно, то в казенных больницах нет мест для неопасных, по причине нехватки ассигнований.

Если продолжить ряд менее серьезными примерами, то можно вспомнить уже вполне коммерческую комедию “Dream team,” где молодой Майкл Китон (с неконтролируемой агрессивностью в истории болезни), сбежав из больницы, вдыхает воздух полной грудью и говорит: “Хорошо быть молодым и безумным!” В телесериале “А жизнь идет” (наверное, уже известном в России), роль больного болезнью Дауна играл (и, может быть, до сих пор играет, если сериал до сих пор продолжается) настоящий и взрослый больной болезнью Дауна — фантастическая победа медицины. В России с болезнью Дауна помирают, как правило, в 15-20 лет, так и не выходя из животного состояния.

Короче, “ФГ” вырос на хорошо унавоженной почве и вполне в русле традиции. В фильме многое от сказки про Иванушку-дурачка, кроме того, что дурачок на равных живет в обществе — это не сказка, это реальность. Если бы мы не пожили в Америке, нас это обстоятельство поражало бы также, как Ивану Бездомному помутило сознание уведенная им сцена: кот прицепился к подножке трамвая, а кондукторша спихивала его и кричала: “А котам не положено! Котам не положено!” Как резонно замечает Булгаков, бедного Ивана более всего поразило не то, что кот ехал на трамвае, а то, что кондукторша реагировала на это самым обыденным образом. Так вот, обыденная реакция окружающих на Форреста Гампа — это не кафкианство, не сюрреализм, не причуда авторов фильма, это норма жизни. Во всяком случае, мои дети воспринимают это как норму.

Зелиг и другие

Если говорить о кинематографической традиции, к которой принадлежит фильм, то это пародийные псевдодокументальные фильмы, жанр, хорошо известный и достаточно популярный (хотя кассовых боевиков, похоже, не породил). Самый очевидный аналог — “Зелиг”, лучший фильм Вуди Аллена. Горемыка Зелиг имел несчастное свойство превращаться, как хамелеон, в каждого, с кем имел дело, разговаривая с негром, чернел, с раввином превращался в раввина, с фашистами, естественно, в фашиста. Фильм состоит из якобы документальных съемок, фото, современных интервью с очевидцами (действие происходит в 30-е годы, и Зелиг, подобно Форресту, успевает побывать везде). Пересказ сюжета занял бы слишком много времени, в контексте “ФГ” существенен лишь главный тезис Вуди Аллена, что конформизм — квинтэссенция американского духа. Создатели “ФГ” пошли дальше Вуди Аллена, утверждая в своем фильме, что для того, чтобы быть олицетворением Среднего Американца, вовсе не обязательно быть конформистом, достаточно быть идиотом. Более того, массовый зритель (который в массе своей и не слыхивал о “Зелиге”) со второй частью тезиса чистосердечно согласился!

Как это сделано

Перейдем к самому фильму, к тому самому богатому шитью звуков, сцен и образов, упомянутых в рецензии. Фильм нам, естественно, очень понравился — иначе бы я не писал про него столько — но и оставил чувство сосущей неудовлетворенности. Мы что-то поняли в нем, но поняли ровно настолько, чтобы осознать, что остального не понимаем. Для понимания фильма надо хорошо знать даже не американскую историю — надо знать образ этой истории в массовом сознании американцев, сформированный телевидением, газетами и кино. Надо знать, скажем, не историю вьетнамской войны — надо помнить телерепортажи об войне на американском телевидении. Мы не ахти какие знатоки американских культурных реалий, not that clued up on Americana, хотя, как это ни странно, нас многому научило британское телевидение, одержимое американской политикой и историей и непрерывно гонящее документальные фильмы то про Вьетнам, то про Уотергейт. Подчеркну, мы не можем быть категоричны в своих заключениях. Но в одном мы убеждены: Гамп живет не в реальной Америке, он живет в кино, в цепочке кадров из фильмов и телехроники разных лет. Фильм состоит из киноцитат, и движение времени в фильме — это смена цитируемых фильмов. Успех фильма — еще одно доказательство известного тезиса, что американский зритель не отличает действительности от ее теле- и киноизображения, и что историческая память Америки — это совокупность наиболее ярких кадров телевидения и кино. Фильм обращается не столько к жизненному опыту зрителя, сколько к системе кино- и телеассоциаций в его эмоциональной памяти. Это и объясняет то, что каждый находит в фильме что-то свое, ведь кино- и телевпечатления всгда более опосредованы, чем восприятие реальности (которая, куда ни денешься, объективна), в киновпечатлениях с самого начала было больше от самого человека.

Бисер и свиньи

Для меня ключом к пониманию фильма был один из его первых эпизодов фильма, с генералом Форрестом, в честь которого назвали героя фильма. Черно-белая вставка про ККК — ехидная цитата из “Рождения нации” Гриффитса. Я убежден (хотя это и трудно проверить), что в “ФГ” использованы, с некоторыми компьютерными манипуляциями, подлинные кадры из фильма. Статус “Рождения нации” в американской культуре очень своеобразный. Я разговаривал о нем с моими американскими коллегами — в университетской среде почти все знают, что это первый великий фильм мирового кино (он снят в 1919 году) — но в Америке никто фильма не видел (а я видел в Англии). “Рождение нации” в Америке уже лет 50 находится под негласным запретом по причине его открытого и оголтелого расизма. Под рождением нации Гриффитс имел в виду рождение белой американской нации, произошедшее после осознания юнионистами-северянами и конфедератами-южанами трагической ошибки Гражданской войны и необходимости объединиться против черной напасти. Но мы подозреваем, что сцены из него, вроде той, с ку-клукс-клановцами, что в “ФГ”, были растасканы по ТВ в качестве кинохроники 19-го века (подобно тому как эйзенштейновский “Октябрь” стал официальной кинохроникой штурма Зимнего) и наверняка известны сравнительно широко, и зритель скорее всего воспринимает их именно как хронику. Рассказ Форреста Гампа про генерала Форреста комичен, потому что никак не упоминает зловещую сущность KKK, а сводится к тому, что кланмены носили белые балахоны, чтобы было страшней. Возможно, Гамп искренне думает, что кланмены носили балахоны на Хэлоуин (праздник вроде русских Святок, когда дети по традиции наряжаются приведениями, ведьмами и т.д.). Тут начинается следующий слой иронии, уже более для знатоков: как раз в фильме Гриффитса подробно объясняется, как кланмены изобрели свои балахоны. По Гриффитсу, негры были настолько суеверны и недоразвиты, что панически боялись одного вида всадников в белых балахонах, что и использовалось кланменами. В фильме Гриффитса они скачут верхом, под звуки “Полета Валькирий”, спасать белых вдов и сирот от злой участи в руках черных насильников. Аналогия со хэлоуино-святочными ряжеными усиливается и тем, что Гриффитс не смог найти ни одного черного актера, согласившегося бы играть в его фильме, и все роли негров исполнялись покрашенными ваксой белыми актерами. Поэтому рассказ Гампа, помимо прочего, еще и киношная хохма, словно с кинематографического капустника, если бы только они были в Голливуде.

Наконец, о звуковом ряде: кино во времена Гриффитса было немое, и “Полет Валькирий” был специально рекомендован Гриффитсом для фортепьянного аккомпанемента в кинотеатрах. В “ФГ” сцена идет под звуки “Валькирий”, исполняемых на разболтанном пианино. Надо еще знать, до какой степени “Полет Валькирий” набил оскомину в теле- и радиорекламе самых невероятных товаров, из которых мороженные курицы еще не самый неподходящий. Эта мелодия в Америке знакома каждому, и знакома именно как музыка из рекламы, и вызывает у зрителя совершенно однозначные ассоциации. Она — истинный гимн американского консьюмеризма. Звучащая на фоне кадров с кланменами в белых балахонах, она накладывает еще один слой иронии и самопародии. Но кто из зрителей способен воспринять эту иронию и зачем Земецкису (режиссеру фильма) все это было нужно? Ведь сам фильм Гриффитса в Америке известен ничтожному меньшинству!

Вопрос только, перед кем Земецкис метал бисер? И метал ли? А если метал, то в чем секрет величайшего комерческого успеха элитарного по своей конструкции фильма? Я хочу попробовать ответить на этот вопросы.

Целлулоид слой за слоем

Моя первая гипотеза по поводу “ФГ” состоит в том, что описанная выше многослойность действительно есть принцип построения фильма, ее можно проследить везде, где мы были в состоянии проследить киноцитаты к их первоисточнкам. Вторая гипотеза — что это сделано не в элитарных, а в точности напротив, в популистских целях. Благодаря многослойной конструкции усиливается уже упомянутый эффект: каждый зритель находит в нем свое объяснение происходящему на экране. Фильм становится “Зелигом” навыворот, фильмом-хамелеоном. Средний американец, в большинстве своем антиинтеллектуал (народная поговорка: “учит тот, кто не может”), будет видеть в нем фильм про себя; интеллекуал же, способный различить фигу в кармане — фильм для себя. Фильм не оскорбляет и не оттолкивает ни негра, ни феминистку (про феминисток — немного позже); он интересен детям; он в равной степени удовлетворяет и сторонников, и противников вьетнамской войны. Короче — он с фантастической виртуозностью угождает всем. За это в Голливуде и дают Оскаров. Массовый зритель не в состоянии видеть дальше первого слоя, но авторы клали и второй, и третий, видимо, добиваясь воздействия на уровне подсознания. Намек, отсылка к сцене, мелодии, фразе из старого фильма воспринимается как ирония только теми, кто понимает, что происходит манипулирование его чувствами. Ведь ирония ведь — переосмысление. Массовый зритель иронии не замечает, он своим зрительским опытом закодирован на то, что, скажем, звучащая за кадром мелодия из старого и полузабытого им фильма вызывает в точности те самые эмоции, что она вызывала у него 20 или 30 лет назад, когда он впервые этот фильм. Более того, даже если он того фильма не видел, он слышал эту мелодию в других фильмах (цитаты из других фильмов — обычное явление в американском кино), в телевизионной рекламе, и она привязана у него к совершенно определенным, как бы замороженным, но всегда готовым к разогреву эмоциям. Циничные и издевательские по сути манипуляции авторов фильма могут встречать простодушнейшую (и предвычисляемую) реакцию зрителей. Как говорит Форрест Гамп,

It is one thing to talk bullshit; it is another to believe it.

Нет лучшего подтверждения этого фундаментального принципа американского массового искусства и рекламного дела, чем сам фильм “ФГ”.

Если эпизод с генералом Форрестом позволяеет проникнуть в анатомию глубинных слоев фильма, то сцены детства Форреста Гампа объясняют природу первого, внешнего слоя. Детство Форреста проходит не в Алабаме — оно проходит в голливудских детских фильмах 50-х годов. Даже я узнавал ситуации, до боли знакомые мне по тому, что я мельком на экране телевизора, когда дети смотрели нечто характерно сентиментальное. Я могу сослаться и на просвещенное мнение самих детей, которые подтверждают, что все сцены страшно похожи на что-то из того, что они видели в детских фильмах. От себя добавлю, что сюжет про девочку, дружущую с мальчиком-калекой (или наоборот) был очень расхожим в сентиментальных детских фильмах 50-х и 60-х годов. За ним стояла суровая правда жизни, эпидемия полимиелита (в России она была не такой страшной, еще меньше — в странах третьего мира, так как в условиях антисанитарии пародоксальным образом происходила естественная иммунизация детей).

Когда позже в фильме Гамп начинает жить в телехронике битв за десегрегацию университетов, в душе зрителя воскресает бурная американская история, восприятая им через призму mass media. Псевдохроника, где Гамп участвует в разных великих событиях (например, подымает тревогу по поводу Уотергейтского взлома, когда взломщики не дали ему спать светом своих фонариков) вертится вокруг канонических, общеизвестых, ставших фактом массового сознания эпизодов. Еще раз повторю, Гамп живет не в историческом времени — он живет в представленни об этом времени, сформированном кино и телевидением. Его мир склеен из целлулоида, в котором к тому же кинопленка лежит в несколько слоев. У американского зрителя фильм, состоящий из цитат, должен вызывать поток ассоциаций из его собственной памяти, интенсивность этого потока, количество ассоциативных слоев ощущается как богатство и насыщенность воссозданной в фильме исторической атмосферы. Потому так легко фильм воспринимается как свой самыми разными людьми — он ведь аппелирует не к реальному жизненному опыту зрителей, он аппелирует к их эмоциональной памяти, к стереотипам и иллюзиям, внушенным им кино и ТВ, что, в частности, полностью выключаеет механизмы самоконтроля и критического восприятия.

В истории детства Гампа только одно обстоятельство выходит за пределы уютного сентиментального мира голливудского детского кино, но это как раз искльчение, подтверждающее правило. В голливудских фильмах тех лет, безусловно, не могло быть упоминания о сексуальном насилии над бедной Дженни со стороны ее отца. Зато это то, что сейчас не сходит со страниц газет и телевизионных talk show — все больше и больше женщин начинают утверждать, часто не без помощи психотерапевтов и гипноза, что в детстве были жертвами инцеста. Это отдельная и любопытная тема; применительно к фильму ограничусь только тем, что тема child abuse служит в фильме громоотводом на случай атак со стороны феминисток (или просто недовольства со стороны зрительниц), она дает приемлемое для них объяснение иррационального поведения и изломанной судьбы Дженни — в нынешнем массовом сознании Америки пережитый в детстве child abuse объясняет любые аномалии поведения взрослого человека. Кроме того, становится не нужным хотя бы поверхностный социальный анализ корней молодежного и антивоенного движения 60-х годов.

Список цитат и аналогий можно продолжать. Все вьетнамские сцены фильма имеют точные аналоги во “Взводе”, “Апокалипсисе наших дней”, “Рожденном Четвертого Июля” и т.д. Сопоставления часто безумно смешные и кощунственные; здесь я могу говорить определенно, так как эти фильмы я видел. Перечисление было бы слишком длинным и скучным, хотя я, грешным делом, хлопал себя по ляжкам. Сцена с ловлей креветок в шторм — конечно же, пародия на “Mоби Дика”, где безногий лейтенант выступает в роли капитана Ахава, гоняющегося за китом-убийцей. Роман “Mоби Дик” проходят в средней школе, поэтому для миллионов американцев это одна из самых известных (и, похоже, ненавистных) книг. Возможно даже, сцена прямо повторяет знаменитую экранизацию романа, которую мы не стали когда-то смотреть по причине ее сомнительных художественных достоинств (снята она в подозрительно топорных декорациях, в стиле 50-х годов, того же времени, что и упоминаемая мной экранизация). Даже если это не так, то сама книга известна в Америке абсолютно всем!

В композиции фильма ясно видна склееность из разностильных кусочков, часто крохотных, несколько секунд. Но как гладко они склеены! Точно также работает и музыкальный ряд, состоящий из коротких, в несколько тактов, мелодий, служащих для ассоциативной связи с чем-нибудь еще, не упоминаемым прямо в фильме. Яркий пример: когда президент Джонсон говорит Гампу, что хотел бы посмотреть его раненую задницу, за кадром начинает звучать мелодия Пола Саймона “Миссис Робинсон” из фильма “Выпускник”, как раз того времени, и Гамп смотрит на президента широко раскрытыми глазами, в точности повторяя знаменитую сцену из “Выпускника”, где юный герой Дастина Хоффмана точно такими же глазами смотрит на свою соблазнительницу Миссис Робинсон (Анн Банкрофт), когда та просит его помочь ей расстегнуть на ней платье. Слова президента обретают тем самым крайне непристойный смысл, а смелый акт Форреста Гампа, снявшего штаны, может интепретироваться как манифестация его идиотизма, а может и как достойный публичный ответ на недостойные приватные домогательства.

Для американца фильм должен быть безумно смешным, даже если он не замечал увесистую фигу, которую авторы не очень и старались держать в кармане. Постановщики знали, что любые дозы иронии никак не повлияют на кассовый успех фильма. Способность к иронии и тем более самоиронии не есть характерная черта национального характера американцев. Отзывы прессы подтверждают, что в массе своей американский зритель воспринял фильм на полном серьезе, и это самое смешное, что можно сказать по его поводу. Мои дети, очень достойные и уважаемые мной представители массового зрителя, уведели в “ФГ” только веселую сказку про американского Иванушку-дурачка. А авторская фига в кармане пригодилась для получения фильмом “Оскаров”, не тех, что за коммерческий успех, а тех, что за технический уровень кинематографии.

P.S.

Уже после того, как я все это начерно написал, я заглянул на Интернете в ближайший кинематографический архив и прочитал 18 рецензий на фильм, написанных кинокритиками-дилетантами, в большинстве своем американцами. Все мои предчувствия оправдались, и куда сильнее, чем я ожидал. Об иронической компоненте фильма не упомянул никто. Видимо, или у меня извращенное восприятие искусства, или просто я не американец и по-другому смотрю на мир. Но ведь кадры из “Рождения нации” — это факт, Земецкис зачем-то их вставлял. Принципиальный вопрос — зачем, если из 18 грамотных американцев, любящих кино, не поленившихся потратить свое время и способных написать вполне внятную рецензию, об этом (равно как и о любых других киноцитатах) не упомянул никто. Из 18 человек двое упомянули “Человека дождя” и один — “Зелига”. Ища место фильму в истории кино, авторы рецензий не идут дальше детского фильма “Big,” где Том Хэнкс (исполнитель заглавной роли в “ФГ”) играет 12-летнего мальчика, по волшебству оказавшемся в теле взрослого мужчины, или “Who framed Roger Rabbit,” одного из предыдущих фильмов Земецкиса; “Roger Rabbbit” примечателен сплавом мультипликации и живого кино, предвосхищающим компьютерную вклейку живых актеров в кинохронику, как это с блеском сделано в “ФГ”. Рецензенты демонстрируют характерную для американского массового сознания спосбность сразу забывать все, о чем им не напоминают, по двадцать раз на дню, телевидение, радио и газеты. Так зачем Земецкис изощрялся, превращая фильм в хрестоматию по истории кино? Прочитав рецензии, я стал еще более убежден: его целью была манипуляция беззащитным подсознанием простодушного американского зрителя. А я заметил это не от того, что такой умный, а потому что воспитан в другой культуре и смотрел на все со стороны.

Eee PC is sold by Research Machines as RM Asus miniBook; it has only solid state memory, which is tiny by modern standarts, but a 512MB RAM+ 4GB solid state drive version costs 200 ponds, with good discounts for bulk purchases. It is designed for school market, small, robust. Operating system is a limited version of Xandros (a clone of Debian Linux),  pre-installed software is open source (Firefox, Thunderbird, OpenOffice, etc.). The trick is that Linux feels itself very comfortable in a tight configuration which suffocates Windows XP.

The graphic user’s interface is designed for use by children, made foolproof and cannot be modified. But the magic combination Ctrl + Alt + T opens a Linux console. If you remember the password which you set in  the initial (very short and simple) set-up of the computer, you can login as a superuser. One sad discovery is that the distribution contains no TeX, which is normally a part of most Linux distributions (BTW, Linux purists are very unhappy about licensing policies of Asus). But I managed to install a version of LaTeX following a hint  from eeeworm on user’s forum:

Follow Wiki for adding Xandros Repos: http://wiki.eeeuser.com/addingxandrosrepos
in terminal type:
sudo apt-get install lyx
sudo apt-get install texmaker

(texmaker is an editor for TeX, similar in its look and feel to WinEdt).

I may agree with Linux independence fighters that Asus breaks the conditions of GPL. But their mini-notebook opens an era when usable hardware becomes cheaper than a Microsoft license for Windows or any associated software. This is a huge boost to the Open Source and Free Software Movement. Down with Microsoft!

A few days ago I made a compulsive buy in an airport shop: I bought an Eee PC, a cheap handheld solid memory microlaptop running (a fragment of) Linux. Today I discovered that my vague memories of Unix from 10 years ago sufficed to guide me through installation of a version of LaTeX; I will never buy another Windows computer. Long live Open Source movement!

A picture for my previous post: endemic sponge forests of Lake Baikal.

With thanks to my dear old friend Owl and Oleg Timoshkin (photo is from his paper; an English abstract.).

My comrade-in-arms muriel sent me a link to NYT’s article about rising temperature of Lake Baikal.

It is an issue that concerns me: my native town was on the eastern shore of the lake, in the Selenga river delta. Actually, from an ecological point of view, Baikal is not a lake, it is a freshwater ocean. It is kept fresh and clean by a pattern of circulation of water caused by the annual cycle of change of ambient temperature. Crucially, mean temperature of air is below 4 degrees of Celsius,  the point of maximum density of water (the zero degrees mean isoterm crosses or at least touches the lake, its nothern tip lies in the permafrost area). A similarly deep Tanganyika Lake is dead below certain depth because of lack of water circulation.

Raising mean temperature by 4 degrees (possible in the worst case scenario of global warming) will kill Baikal — the surface water will stop to sink into the depth of the lake. However, this will happen pretty slowly: the water circulation cycle is 400 or 600 years, and the water mass is huge.

One of the principal lessons of my life was the degradation of environment: I grew up in a rustic place where hawks were stealing chicks from the barnyard, where flocks of migrating geese and ducks were literally darkening the sky — and the whistling sound of hundreds of thousands of wings was heard long before the dark cloud covered the sun. For a Russian reader, the Selenga delta was where Zilov from Vampilov’s Duck Hunt went from Irkutsk (where the action of the play took place) to shoot ducks. Indeed, duck shoot was fabulous — in a nearby settlement of istomino, I had once seen a man who was shooting ducks while drinking tea from a samovar on a terrrace of his house.  As a boy, I angled for baby sturgeon (fish so oily that my mother was using it in place of frying oil, to fry eggs and potatoes). All that has gone.

On a more technical note - I am looking for a good map of the Earth with isoterms of mean temperature shown in steps of 1 degree. By default, permafrost is formed in areas of below zero mean temperature. Such a map will show the area of permafrost which will melt after mean temperature rising by 1 degree (of coures, with all the simplifying assumption that warming is uniform, etc.). Still, it is something that would give some food for thought.

I was a guinea pig in an experiment by  Seb Schmoller which apparently proved that in machine translation, probabilistic methods are superior to rules-based.

The opening lines of Lawrence Stern’s A Sentimental Journey, the novel that gave name to my blog:
HEY order, said I, this matter better in France–You have been in France? said my gentleman, turning quick upon me with the most civil triumph in the world.- -Strange! quoth I, debating the matter with myself, That one and twenty miles sailing, for ’tis absolutely no further from Dover to Calais, should give a man these rights–I’ll look into them: so giving up the argument–I went straight to my lodgings, put up half a dozen shirts and a black pair of silk breeches–’the coat I have on,’ said I, looking at the sleeve, ‘will do’–took a place in the Dover stage; and the packet sailing at nine the next morning–by three I had got sat down to my dinner upon a fricaseed chicken, so incontestably in France, that had I died that night of an indigestion, the whole world could not have suspended the effects of the Droits d’aubaine*–my shirts, and a pair of silk breeches–portmanteau and all must have gone to the King of France– even the little picture which I have so long worn, and so often have told thee, Eliza, I would carry with me into my grave, would have been torn from my neck.– Ungenerous!–to seize upon the wreck of an unwary passenger, whom your subjects had beckon’d to their coast– by heaven! SIRE, it is not well done; and much does it grieve me, ’tis the monarch of a people so civilized and courteous, and so renowned for sentiment and fine feelings, that I have to reason with–

But I have scarce set foot in your dominions–

____________
* All the effects of strangers (Swiss and Scotch excepted) dying in France, are seized by virtue of this law, though the heir be upon the spot–the profit of these contingencies being farmed, there is no redress.

After taking the liberty of posting in my principal blog Mathematics under the Microscope an old letter by Donald Knuth on calculus reform, Donald Knuth: Calculus via O notation, I got 20,000 hits in 24 hours. I always knew that Donald Knuth had cult following, but I never thought that his fans followed him that close. Perhaps it is place to mention Knuth’s most personal book:

Things a Computer Scientist Rarely Talks About (CSLI Lecture Notes) . I strongly recommend it to you regardless of your (a)religious convictions.

Gordon Brown and leaders of major political parties of UK have a chance to save the Olympic movement by proposing that, starting from London Olympics of 2012, the Games should be depoliticised:

• That British politicians will give every possible behind-the-scene support to the London Games, but will refrain from attending the Games or any related public events.
• That appropriate British government officials (maybe, even Brown himself) will visit the Beijing during this year Games with a technical mission — as hosts of the next Games — but, again, refrain from attending any public events.
• That all official and public ceremonial functions will be performed by the National Olympic Committee.
• And that organisers of next games (including Winter Games in Russia) are invited to follow this example.

As it has now become common knowledge, Olympic torch ceremonies were invented by the Nazis in 1936:

Disposing of an old armchair, I cut it open and extracted 18 pounds 10 pence in small change, more than a US dollar and a Euro in corresponding cents, as well as some coins from Canada, Turkey and countries that I could not recognise.

… it has to be seen to be believed.

Read an interview, given by Veronica Kumar, Head of people solutions and change, T5, to Human Resources magazine, 1 Feb 2008.

A few juicy bits:

… “We needed to define a new proposition,” says Kumar. Back in 2004 this was what she and her colleagues were grappling with. “We solved it by asking ‘what is our nirvana state?’ - which was to be non-unionised, to deploy BA staff to BAA processes and vice versa - and then worked backwards to find what was an acceptable level of change.”

… Simple things such as having briefing rooms for each team means staff would now be expected to congregate there for 15 minutes at the start of each day, and not be late. Information desks are also to be a thing of the past in T5 (”We don’t want staff just sitting around doing nothing,” Kumar says).

… Heathrow’s Terminal 5 - History in the Making, is a new book by Sharon Doherty, former HR and organisational effectiveness director for Heathrow and Terminal 5. It tells the story of how the people strategy for T5 was run to plan and on budget.

[the book is available for pre-order at Amazon!]

Singing Ringing Tree, an art installation near Burnley, Lancashire. Artists: Tonkin Liu.

Only later I realised what it reminded me - of course, Alexei Prasolov’s lines

        Я услышал: корявое дерево пело,
Мчалась туч торопливая, темная сила...

Installation on Crosby Beach: Another Place by Antony Gormley (of the Angel of the North fame).

Le temps, l'étendue et le nombre
Sont tombés du noir firmament
Dans la mer immobile et sombre
Suaire de silence et d'ombre,
La nuit efface entièrement
Le temps, l'étendue et le nombre
Tel qu'un lourd et muet décombre,
L'esprit plonge au vide dormant
Dans la mer immobile et sombre.
En lui-même, avec lui tout sombre,
Souvenir, rêve, sentiment,
Le temps, l'étendue et le nombre,
Dans la mer immobil et sombre.

Villanelle by Charles-Marie-René Leconte de Lisle (1818-1894). 


I first discovered Ivan Bunin's translation:

В ТЕМНУЮ НОЧЬ, В ШТИЛЬ, ПОД ЭКВАТОРОМ

Время, Пространство, Число
С черных упали небес
В море, где мрак и покой.

Саван молчанья и тьмы
Их поглотил без следа -
Время, Пространство, Число.

Тяжким обломком, немым,
Падает Дух и пустоту,
В море, где мрак и покой.

С ним, погруженным во тьму,
Тонут, рожденные им,
Время, Пространство, Число
В море, где мрак и покой.

27 ноября 1915 

No discussion of kitsch is complete without mentioning Norman Rockwell (1894-1978).

Norman Rockwell, Courting Couple at Midnight, March 22, 1919. Source: Brewster & Co.

This painting caught my eye because of its description in the book 102 Favourite Paintings by Norman Rockwell (Crown Publishers, New York, 1978. ISBN 0-517-534487) , p. 20: … She is living an eternal moment of romantic bliss…

Therefore this post belongs to the thread on infinity, eternity and kitsch.

I discovered the book on a coffee table in the house of my American colleague. As a coffee-table book, it is great, I have to admit that.

Have a look at the Official Thomas Kinkade Website — emporium of soft kitsch, which I define by contrast with hardcore kitsch (see a post Kingdom of Kitch, Revisited in A Dialogue on Infinity; we try to explain there why dominant interpretations of concepts of eternity and infinity in mass produced popular imagery belong to hardcore kitsch. ).

My thanks go to David Pierce, who attracted my attention to work of Thomas Kinkade and also sent me the following quote from Annie Dillard’s Living by Fiction, which looks like a description of soft kitsch:

“Sentimental art attempts to force pre-existing emotions on us. Instead of creating characters and events which will elicit special feelings unique to its text, sentimental art merely gestures toward stock characters and events whose accompanying emotions come on tap. Bad poetry is almost always bad because it attempts to claim for itself the real power of whatever it describes in ten lines: a sky full of stars, first love, or Niagara Falls. An honest work generates its own power; a dishonest work tries to rob power from the cataracts of the given.”

However, a hormonal, biological nature of stimuli can be evident even in sample of soft kitsch.

Indeed Kinkade brings to mind Tom Lehrer’s words about his time at Harvard: ” I was engaged in a serious experimental study: extension of adolescence beyond all previously known limits”.

Kinkade (self described as “Thomas Kinkade, Painter of Light” — a trademarked phrase! But have a look at sis Official Site before reading further) is a prime example of infantilisation of American culture. Puberty-hormonal nature of his imagery would be, I believe, instantly recognised by Bertrand Russell, who wrote in his “Autobiography“:

“Concurrently with this physical preoccupation with sex, went a great intensity of idealistic feeling, which I did not at that time recognise as sexual in origin. I became intensely interested in the beauty of sunsets and clouds, and trees in spring and autumn, but my interest was of very sentimental kind, owing to the fact that it was an unconscious sublimation of sex, and an attempt to escape from reality.”

(The Autobiography of Bertrand Russell, Unwin Paperbacks, London a. o., 1975; p. 35. ISBN 0 04 921022 X)

Only the French can give such names to their pubs (2, Rue Descartes, 75005 Paris, 01 43 54 22 43).

And they also have Le Soleil d’Austerlitz‎ (18, Boulevard Hôpital, 75013 Paris, 01 43 31 22 38, opposite Gare d’Austerlitz).

And one more great name, this time in Lyon:

Can anyone help me to locate an English translation of this poem by Alexander Blok? I would like to show it to a philosopher colleague.

Иммануил Кант

Сижу за ширмой. У меня

Такие крохотные ножки…

Такие ручки у меня,

Такое тесное окошко…

Тепло и темно. Я гашу

Свечу, которую приносят,

Но благодарность приношу…

Меня давно развлечься просят,

Но эти ручки… Я влюблен

В мою морщинистую кожу…

Могу увидеть сладкий сон,

Но я себя не потревожу:

Не потревожу забытья,

Вот этих бликов на окошке…

И ручки скрещиваю я,

И также скрещиваю ножки.

Сижу за ширмой. Здесь тепло.

Здесь кто‑то есть. Не надо свечки.

Глаза бездонны, как стекло.

На ручке сморщенной – колечки.

18 октября 1903

The best animation film ever - available on YouTube (4 parts):

http://www.youtube.com/watch?v=Tmcp4XNCWRY

http://www.youtube.com/watch?v=PBniVo80Mec

http://www.youtube.com/watch?v=UjndixMcl8g

http://www.youtube.com/watch?v=xB7H1wrcFjc

Writing in a Paris cafe, an art form and way of life perfected by many writers and philosophers of 20th century, appear to be fitting less well into the modern times. Still, there are some places in Paris where a customer with a laptop is welcome. I bet, if you come with an antique typewriter, you will be greeted even warmer.

On this my trip to Paris, I made a little discovery: one can dring only finitely many café au lait’s. But gunpowder tea is a real solution for a long working session, it can be consumed in unlimited quantities. Also, it provides excellent value for money: you order a pot and then ask the waiter to top it up with hot water. High quality green tea can be topped up up to 6 times without obvious loss in quality. France has a wonderful tea tradition; teas from Damman are widely available in cafes and bistros, and their gunpowder tea is excellent.

This fast food parlor occupies premises (at a corner of rue Soufflot and boulevard Saint-Michel) of a cafe A Capoulade where, in 1930-s, the founders of the Bourbaki group were meeting for work on their project, see a paper by Liliane Beaulieu, from which this contemporary photograph is taken:

To add insult to injury, the opposite corner site is held by MacDonald’s.

Nowadays, would it be possible to do mathematics in burger joint? Therefore, support Slow Food Movement!

Can you imagine a British shop with the word “mathematical” on the shop sign? (Espace Tangente, 80 bd St Michel 75006 Paris; closed on Sunday — this explains a unfortunate wire mesh.) Yesterday I bought there a nice book on mathematics in music. See a website of the publishing house Editions Pole, it apparently owns the shop (or vice versa).

Since I mentioned British Library in a comment to my post “Nabokov and Onegin’s Stanza“, I wish to add a brief tip on a hidden tourist gem of London: British Library on Euston Road, between Euston and King’s Cross/St Pancras train stations. If you find yourself dying of boredom at Euston or King’s Cross with 40 minutes to spare, visit the ground floor exhibition of the British Library - it is 5 minutes walk, entry is free (and instant, the exhibition is in the entrance lobby). You will discover fantastic treasures, like the logbook of HMS Victory with the record of Admiral Nelson’s death, or the manuscript (actually, exceptionally tidy handwritten book - true labour of love) of Alice in the Wonderland.

Edge still has not revealed its New Year’s Eve Annual Question 2008, but, due to a leak to The Independent, I know that it is is wonderful:

What have you changed your mind about? Why?

Indeed, what have you changed your mind about in 2007?

I do not know whether you are prepared to believe me, but yesterday I was running through the labyrinths of Heathrow Terminal 1, shouting at the full force of my lungs: “Hey! Is there anyone from British Airways around?”

There were no response…